Интересная штука жизнь, ты совершаешь вполне обдуманные действия, казалось бы, руководствуешься логикой, здравым смыслом и смотришь вполне здоровые планы на перспективу. А потом судьба тебя треск по голове с воплями: «Я ж тебе говорила». И ты вся такая съежилась и шепчешь: «Ну я же хотела, как лучше», и расхлебываешь, расхлебываешь. Вся сложность принимаемых нами решений том, что не существует правильного и неправильного пути.

Когда начинаешь шагать, любой путь это просто путь. Ты никогда не знаешь, что там будет на финише.

Очень распространенный план у многих иммигрантов – иммигрировать из-за детей. «Хочу, чтобы у них было счастливое будущее ибо в их будущее на родине не верю». Вполне здравый ход мыслей. Многие согласны. Как оказалось, кроме самих детей. Их никто не спрашивал где они хотят рождаться и жить. Я встречаю этих детей повсюду. Они были рождены уже здесь, в Канаде. Это их еще называют «первым поколением иммигрантов». В некоторых кругах их называют счастливчиками: «Повезло им, они здесь родились, они здесь свои. Хоккей любят. С детства».  По моими личным наблюдениям, многие очень интересные люди, которые несут в себе некий симбиоз двух, а то и трех культур, порой противоречивые взгляды на жизнь, а порой – жгучую ненависть к решению родителей. Одна девушка так и сказала:

— Я ненавижу Канаду.

Она была вполне успешным тут ребенком, пока не навестила родню в Варшаве. Приняла решение выучить польский язык и поучиться в польской школе.

Другие могут выступать менее радикально и их ностальгия по генетической родине звучит в виде патриотических заявлений или в виде любопытства:

— Италия лучшая страна в мире.

— Я мечтаю поехать в Киев.

— Расскажи мне про Голландию. Моя бабушка оттуда.

— Ты из Беларуси? Это там, где Бельгия? Моя семья оттуда. Ты говоришь по-французски?

Но, пожалуй, самый интересный момент можно наблюдать, когда будучи взрослыми и состоятельными людьми, они принимают решение вернуться на свою историческую родину. И когда они делятся с тобой этим решением, кажется, что вся логика закона сохранения рода разбивается на кусочки и издевательским эхом отзывается где-то там, где озеро Онтарио сливается с небом.

— Представляешь, как это круто, жить на этой земле. Она окружена океаном и здесь никогда не будет войн. Твои дети в безопасности. Эта страна очень самодостаточна. Через 200 и 300 лет тут ничего не изменится. Мир изменится. А эта страна нет. И мой род здесь будет продолжаться, — делится со мной своими мечтами один знакомый.

— Вася, — говорю я ему, — у тебя нет никаких гарантий, что твои дети выберут этот путь и этот мир.

Вася не соглашается. Он улыбается. В его синих глазах отражается вся красота его иллюзий.

— Люси, расскажи мне о своих планах на будущее, — прошу свою новую знакомую.

Люси — милая вьетнамская девушка. Вообще-то ей уже скоро 30, но ее азиатская нежная кожа и миниатюрная фигурка надежно скрывают ее возраст. Она всегда ест палочками абсолютно любую еду и всегда мило улыбается. Больше всего не любит селедку.  Она родилась в Москве, там же и ходила в детский сад. Ее ненависть к селедке, по-видимому оттуда. Родители Люси – вьетнамцы, которые в Москве защитили свои кандидатские.  Потом ее семья переехала в Польшу, а из Польши в Канаду. «Ой, мне было так странно видеть здесь столько национальностей. Раньше я видела только белых», — вспоминает Люся, пока мы идем к метро.

— Ну, я мечтаю защитить кандидатскую как мои родители. А вообще, следующим летом я еду преподавать английский детям во Вьетнам. Это уже решено. Знаешь, с будущем я скорее всего уеду отсюда.

— Почему ты хочешь уехать?

— Там я понимаю, что я дома, –потом она замолкает на несколько секунд и добавляет:

— Хотя для них я чужая.

–А они для тебя?

— Тоже.